твоего лица

удались в леса 
твоего лица
там не знал никто
там где тень листа
подберет река
отнести на дно

вдоль воды кусты
что такое ты
даже вслед листу не гляди
 в небе и под ним
на ребре струи
 вы с ним в эти дни не одни

отвернись в кусты
тут река блестит и в глазах рябит
ну и что
в числах октября
тихий свет разлит
и тебя однозначно злит
ибо всякий кто
здесь был до тебя
 заточил об него перо

отвернись в кусты
что такое ты
что такое то
что в тебе сидит
что такое свет
что тебя так злит
наполняя собой ничто
?

туман

я люблю тебя
я люблю с тобой
будет облако нам постель
поздней
будет ветер нам простыня

за той
видишь дверью свет
это щель во вне
и за ней
восемь лет подряд
трое малых чад
в час ночной летают во сне

этот дом фундам-
ентом в землю врос
стал стволом под сенью ветвей
только странно нам
столько лет подряд
что туман пробивается в щель

теперь
наши чада спят
наши чресла для
наслажденье мгновенье длят
потом
разогнать туман
и захлопнуть дверь
не хватает ни сил ни дня

одна
есть загадка да
не легка она
не четыре как дважды два
снится сон тебе
и в том странном сне
я совсем тебе не жена

как же так пойду
я к тому попу
что венчал нас в своем дому
наш духовный отец
двух духовных чад
под бумажным венцом венчал

ах отец Александр
кабы знал ты тогда
что бумажный билет
нам готовит судьба
путь далеко лежал
и никто не сказал
что в наш дом на песке
за неплотную дверь
как отравленный хмель
будет красться всю ночь
и сочиться весь день
опъяняющий мозг
туман

в море где воды

в море где воды проходят по самые волны
слово болтнув образует воздушный пузырь
голос бесцветен как шум oглушающий штормы
в море где шторм к горизонту становится штиль

без атмосферных явлений безжизненно небо
свет неизменен в неведомых нам небесах
день умирает испачкав край простыни белой
красною кровью как ножиком раненный в пах

в милях газетных столбцов отпечатана повесть
ног муравьинвх под прессом резиновых шин
шаг муравьиный широкий асфальтовый пояс
тел муравьиных их твердых хитиновых спин

от муравья умный взор возвышается горе
и муравей обрастает прозрачным крылом
в свете обломанных крыл и несломленной воли
труд обливается потом и гибнет потом

время без запаха вкуса объема и цвета
время вне разума духа добра или зла
твердость бетонных дорог где следы незаметны
свойственна времени так же как вязкость песка

время в пустыне песков постигается ветром
свившись в ракушку отшельника ухом псалмов
 время являет одну неизменную меру
музыкой ритмов и музыкой сказанных слов

ухо ракушки что слушает музыку ветра
волн волнованье что лижет прибрежный песок
море где нет муравья и отшельника нету
ветер что волны равняя творит горизонт

одиночество

интересно представить себе одиночество сидя на стуле

оборвав свою роль за какой-нибудь час до конца

интересно еще представлять себе как это будет

то не зрители хлопнут в ладоши а маска спадет с лица

ну и что?

предположим уход со сцены

открывает возможность увидеть иной горизонт

только может погаснуть свет

и тогда наверно

перепутаю двери и выйду в другой коридор

там темно

там уже не бледнеют ладони и лица

и не сыплют в сию пустоту ни пшеницу ни соль

там хромой не пойдет

и слепой не прозреет

и мир сблазнится

интересно а знал ли он сам куда шел?

или так же наощупь

оставив испуг маловерам

и не чувсвуя в зрительном зале поддержки отца

сделал шаг в пустоту

чтоб оттуда из черной вселенной

та звезда

что вначале

осветила бы участь конца?

Иван родства не помнящий

Иван родства не помнящий и крова

мы не одни

следы тоски не ведаю которой

на сухопутиях земли матерой

там позади

настали дни бессрочной одессеи

не материк а континент скорее

куда волною брошен не по воле

где боли нет покоя нет и все чужое

и новый свет

горбушкой хлебною размоченною будто

соленою водой

 кусок земли среди марины мутной

и неба край как створка перламутра

на берегу к ней припадаю ухом

 и слушаю прибой

ты так Иван наверно не привык

здесь океан не водоем вот так живем

чужой ялик чужой язык и соль на нем

чужих ветрил раскрытых крыл полет чужой

волна и бриз и мелких брызг аэрозоль

нью йорк

город нью йорк
вдоль-поперек
ребра мостов
норы дорог

между двух рек
зубьями вверх
рыбьим скелетом
остов манхэттен

улицы улей
лестницы угол
пачкает  углем
графику джунглей
 
в ущельях стен
равенства век  
тот джентельмен
кто человек
 

нищ и бездомен
тот не бесправен
кто сам себе воин 
и сам себе барин

странная прихоть
сетчатым ситом
улиц рассыпать
столько языков

лиц миллионы
орды и сонмы
башни и домы
нью вавилона

у края вод
 серый утесскальныx пород
жизни разрез

головная боль

 

головная боль мое благословение
она приходит наполняет череп
обостряется при движении
она как тот долгожданный берег
остров в бесконечном море сомнений
мыслей
примиряющий меня с жизнью
избавляющий от необходимости делать
думать
лежащее на диване тело
согласуется с беспорядком в доме
в котом луч на поверхности вазыхочет бежать от застывшего глаза

но застревает в пыли на столе

художник  тот кто создает
поэтому обыкновенно
я художник а дом натюрморт

 но сегодня наоборот

 я натюрморт а дом живет
всей неподвижностью действа

с небожителями на ты

 я перешла как ты сутулясь
узкую улочку наискосок
в шеститомнике у меня на полке
сохнет гербарий твоих сло-
гов

тихих творений немых
улыбнулась
вспомнив свой любимый стишок

но сигаретой не затянулась
и не вставила ключ в замок
двери захлопнутой как обложка
книжки прочитанной до конца

глушит шаги асфальт на Мортон
вспоминая тебя живым
что я тут делаю вечером темным
как не оттискиваю следы

и не притворствую что умею 

быть с небожителями на ты?

на станции

дети несутся под гору на новых велосипедах
я догоняю их бегом
и вдруг внизу на станции я вижу
 деревья улицу ажурный мост и рельсы
 в прожекторе обратной перспективы
и время опрокинуто ничком

на станциях утрачивается точка 
опоры 
и почва убегает из-под ног
срываясь вкось по строчкам стальных дорог
и память тянет за поводья провода
на дальнюю платформу где тогда
трехлетней девочкой на папиных руках
я умирала
и нить знакомая всем заболевшим детям
влекла к началу гулкого всегда

мы на платформе
Аннушка счастливо
вплетает песенку в железный ритм колес
а мальчики открывши рты глядят вслед поезду
и в каждом апельсином зреет память чувства

и этот апельсин ни с кем не разделить

концертных площадей круглей колечных линий
прямей косых лучей слезящих фонарей
московский план как клей
верней как  паутина
чем ближе к пауку тем улицам тесней

тем движемся быстрей зажатые плечами
суровых москвичей в их импортных плащах
и яузы речей
невинные вначале
заключены под свод неглинного ручья

изогнутых лучей из концентричных линий
московский план сплетен подобием гнезда
где каждый божий день
полосочкой чернильной
затушевал строку что в память вплетена

здесь тушат на огне и ездят на бензине
не тужат обо мне у папертей церквей
и номера дверей
присущие квартире
вязанками ключей подсунуты под дверь

не просочиться в щель засов не отодвинув
а выход через дверь мне не был по плечу
что говорить теперь
о ветке тополиной
раз выпав из гнезда я по сей день лечу?

в ночь перед казнью

в ночь перед казнью совесть не спит
в ночь перед казнью совесть казнит
жизнь перед казнью

ах зарастает мой садик

ах зарастает мой садик
дом приходит в упадок
сами ли вместе ли с вами
мы с беспорядком не сладим

руки работу искали
рыли рубили сажали

лучше б они украли

ветра у края дали

ветер бы зубы скалил

мхом обрастал бы камень

не сотварен руками

мир бы был под облаками

разговор

белый шум со двора напирает на дверь
над столом возвышает свой corpus
разговор
освещенный с одной из сторон
ослепительной речью хозяина
затенненый с неравных граненных сторон
омраченными речью гостями
corpus падает на пол и бьется об пол
как тарелка
я подбираю осколки
чтобы их закопать как белка

вы понимаете русскую речь
?
вы говорите по-русски
?
русская речь закатилась под печь
мы ее больше не чувствуем

мы отражаемся в зеркалах
сферических глаз человеческих
они иногда искажают нас
но чаще они нас калечат

я подбираю простые слова
сколько осколков получено
?
то что я наспех подобрала
в дело пущу при случае

сколько о-сколков о-сколько сло-гов
сколько о-статков от целого
!
то что сегодня упало под стол
было недооценено

господи упаси

господи упаси

 как говорят на Руси

добрые бабы

те которые вас хотя бы
не посылают в спину
ибо на Руси рты
как помойные ямы
и все на ты

oй как некрасиво
!
oй не порочь родного края
!
знаю
пригодится испить воды
просто я всем чужая
здесь это объяснимо

русская как гармонь
в руках Америки
не возвращусь домой
с чужого берега

русская как душа
-выкрик из зала-
что же ты там нашла

?
 то что искала
речь по-английски
праздник без близких
имя без отчества
и одиночество

Америка антиэстетика

Америка антиэстетика
улиц подземок жилья
свобода сознанья 
эклектика
Америка радость моя

а там моя даль Россия
ж.д. к.п.п. лагеря
простор бездорожья
красива
Россия печаль моя

человек один

 человек один
человеку бесприютно и холодно
человек родил из чрева
девочку и двух мальчиков
человек стал матерью
потому что он женщина
человек ничего не может что не дано ему
человеку не знаком твой язык 
язык действия
 вчера движением пальца отбросив в кусты машину  
ты спас человека от неминуемой смерти
человек перевел дыхание и отнес это к воле случая
человек одинок 

 окруженный знакомыми
знакомые создают шум и заглушают слово ангела
ангел в мирской суете опустил голову
человек ни в ком не находит сочувствия  

он родил в этот мир троих
девочку и двух мальчиков

(стихотворение)

движение по кругу секундной стрелки или 

(в буквальном переводе) 

второй руки по циферблату или 

(в буквальном переводе) 

по лицу

невольно складываются в улыбку над собой 

или над мухой 

застывшей в середине дома 

как в янтаре 
времени
.

в изображениях семейного альбома 

жизнь представляется двухмерной анфиладой 

и птица на ограде зоосада 

воспринимается крупнее чем лев сидящий в глубине загона 
жизни

но жизнь стирается как пыль с поверхности стола 

и то что было сказано вчера 

забудется как муха в янтаре 
упавшая под стол

зажатое в зубах стихотворение как муха в янтаре 
став украшением 

скатилось со стола под радиатор 

и там его никто уж не нашел

(и не искал)

возьми куб комнаты со мной в прошедшем времени 

и положи под микроскоп для рассмотрения 
и что окажется внутри? 

(стихотворение)

музыкант музыкант

музыкант музыкант пальцы белые

 сладкозвучны твои напевы 
и своим восхитительным соло 

ты терзаешь меня до боли
слышу власть твоего дыхания
и изъян моего молчания
бесконечную безначальную
несказуемую печаль мою

с главной площади вдоль по улице
тонкой лентою вьется музыка 
душу душу мне бисером нижет
уши уши мне пламенем лижет
светом сыплется
звуком дышит

раскаленным горном льется
горлом плавленная струя 

 в опрокинутой чашке бьется
недопитая жизнь моя
 нету дна у флейты бутылки

бесконечную песенку льешь
и заслушаваясь напевом
зачарованная дева

  на дорогу кидает грош

...........

...........

или это слово
языка чужого
языка немого
жадного сухого
или это снова
угль из-за засова
раскаленный взгляд
разливает яд
низменный подземный
скрытый неизменный
ток ли это
зов
потайных основ
доли незавидной
поля половины
откровенье крови
вздувшей вены вроде
русла в половодье
лавою лавиной
горною долиной
пола гон старинный
зрящему не видный
под подолом длинным
донный монотонный
звон ли это гонга
звук ли это горна

стон ли это горла
всхлип ли это вслух
воспаленных губ
иль колодца глубь

внутрь не заглянуть

яркое солнце в феврале

яркое солнце в феврале
пляшет на режущем острие
ветра
воспаление легких ветвей 
распространяется и по моей 
коже
в этом году у нас выпал снег
и взбударажил о весне 
память
в ней пробивается росток 
дикой не смытой в общий поток
мысли

чем могу

чем могу поделиться с любимыми чадами
чем могу осчастливить детей?
вкусный ужин подам со здоровыми блюдами
и не буду о злобе дней

все тревоги мои немногого стоят
потому что не я нарисую
на знакомых ладошках их линии судеб
так зачем горевать впустую?

время ужинать?
да
огорчаться не стоит
потому что любви поток
не позволит всему что черпаю в ладони
между пальцами кануть в песок

потрепанным ковром опавших листьев
покрыта почва на зиму
и графика стволов
напоминает прописные буквы
с наклоном в сторону преобладания ветров

и я как в чтенье углубляюсь в перспективу
где за стволами прячутся стволы
пока один зазориной для глаза
не перечеркивает всю строку
как неудавшуюся фразу

Лот

Лот с высоты смотрел на пламя
уничтожающее память
Содома и не понимая
зачем его за руку вывел бог

Лот мог бежать спасаться в горы
но предпочел сгореть в Сигоре
чем оставаться в целом мире одному

океан

океан океан
окаянные рьяные воды
соль пены
и
соло волны

 тайна тайна
на дне твоем рыб молчание

с пеной у рта водоем
губы тяжелых волн 
смыкать не смей
водой пролей:
на дне моем
есть жизнь без людей

важней семья

за мужество сочту супружество
сотрудничество дум 
рук
 в осознанной зависимости двух
лиц

отказ от прихотей
важней семья 
отказ от дружества
и от себя
   
за путанный узел будничных дел 
сочту супружество союза тел
умноженных

со-узничество до забытья 
в невольничестве бытия 
соеденяет тебя и меня

 в безумном замысле взрастить детей
осмыслю заново чтобы признать вполне 
свободу иx
и убоясь 
непредсказуемости судеб
молиться буду

как око

врастает сильный лес в ультрамарин небес
шершавые стволы штрихом затенены
как пальцами рука шелк шевелит река
не сбитый ветром лист на черенке повис
и месяц смотрит вниз как око без ресниц

все будет хорошо

бьется жилка на руке
рюмка жидкости в руке
в ней на донышке осталось
умножается усталость
на невыпитый портвейн

"осень" - хочется сказать
очень хочется сказать
пью за новое начало
чтоб не очень огорчала
подступившая зима

очень красное пошло
если уж на то пошло
я не то чтоб стала старой
просто чуточку устала
пью
все будет хорошо